Приветствую Вас Гость!
Пятница, 28.07.2017, 17:49
Главная | Регистрация | Вход | RSS

Меню сайта

Фотогалерея

Календарь

«  Декабрь 2009  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031

Полезные ссылки

Поиск

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Главная » 2009 » Декабрь » 2 » В бой идут одни пацаны
11:01
В бой идут одни пацаны
В бой идут одни пацаны
«Грачев сказал, что мы наемники, да? Что не служим в армии?! Падла! Мы же просто выполняли приказ!» – Николай Потехин из гвардейской Кантемировской танковой дивизии тщетно пытался скрыть забинтованными руками слезы на обожженном лице. Его, механика-водителя танка Т-72, предал не только собственный министр обороны: когда танк подбили, его, раненого, бросил там сгорать заживо офицер – командир машины. Из горящего танка прапорщика вытащили чеченцы, это было 26 ноября 1994 года. Формально военных отправляли на авантюру чекисты: людей вербовали особые отделы. Тогда на всю страну прозвучали имена генерал-полковника Алексея Молякова – начальника Управления военной контрразведки Федеральной службы контрразведки РФ (ФСК, так с 1993-го по 1995 год именовалась ФСБ) – и некоего подполковника со звучной фамилией Дубина – начальника особого отдела 18-й отдельной мотострелковой бригады. Прапорщику Потехину сразу выдали миллион рублей – по курсу того месяца примерно 300 долларов. Обещали еще два или три...
«Нам сказали, что надо защитить русскоязычное население, – говорил прапорщик. – Доставили на самолете из Чкаловского в Моздок, там мы стали готовить танки. А утром 26 ноября получили приказ: двинуться на Грозный». Четко поставленной задачи не было: войдете, мол, дудаевцы сами и разбегутся. А пехотным сопровождением работали боевики Лабазанова, перешедшего в оппозицию Дудаеву. Как рассказывали участники той «операции», боевики обращаться с оружием не умели, да и вообще быстро разошлись грабить окрестные ларьки. А потом по бортам вдруг ударили гранатометы... Из примерно 80 российских военнослужащих в плен тогда попали около 50, шестеро погибли.
9 декабря 1994 года Николая Потехина и Алексея Чикина в числе других пленных вернули российской стороне. Тогда многим казалось, что это последние пленные той войны. В Госдуме твердили о грядущем замирении, а я во владикавказском аэропорту «Беслан» наблюдал, как самолет за самолетом прибывают войска, как десантные батальоны развертываются возле аэродрома, выставляя наряды, часовых, окапываясь и обустраиваясь прямо в снегу. И развертывание это – с борта в поле – лучше всяких слов говорило, что настоящая война только начнется, причем вот-вот, поскольку долго стоять в снежном поле десантники не могут и не будут, что бы там ни говорил министр. Потом он еще скажет, что его мальчики-солдаты «умирали с улыбкой на устах». Но это будет уже после «зимнего» штурма.В бой идут одни пацаны
«Мама, забери меня из плена»
Самое начало января 1995 года. Штурм в разгаре, и человека, по делу или по дурости забредшего в Грозный, встречают десятки газовых факелов: коммуникации перебиты, и теперь едва ли не каждый дом в районе боев может похвастаться собственным «вечным огнем». По вечерам синевато-красные языки пламени придают небу невиданный багряный оттенок, но от этих мест лучше держаться подальше: они хорошо пристреляны российской артиллерией. А по ночам это ориентир, если не мишень, для ракетно-бомбового «точечного» удара с воздуха. Чем ближе к центру, тем больше жилые кварталы похожи на памятник давно ушедшей цивилизации: мертвый город, то, что похоже на жизнь, – под землей, в подвалах. Площадь перед Рескомом (так именуют дудаевский дворец) напоминает свалку: каменная крошка, битое стекло, растерзанные автомобили, кучи гильз, неразорвавшиеся танковые снаряды, хвостовые стабилизаторы мин и авиационных ракет. Время от времени боевики выскакивают из укрытий и руин здания Совмина и перебежками, по одному, петляя, как зайцы, несутся через площадь к дворцу... А вот и обратно мчится мальчишка с пустыми канистрами; за ним еще трое. И так все время. Так меняются сражающиеся, доставляют воду и боеприпасы. Раненых вывозят «сталкеры» – эти обычно на полной скорости прорываются через мост и площадь на своих «Жигулях» или «Москвичах». Хотя чаще их эвакуирует по ночам бронетранспортер, по которому федеральные войска лупят из всех возможных стволов. Зрелище фантасмагорическое, наблюдал: бронемашина мчится из дворца по проспекту Ленина, а за ее кормой, метрах в пяти, рвутся мины, цепочкой ее сопровождая. Одна из предназначавшихся броневику мин попала в ограду православной церкви...С коллегой Сашей Колпаковым пробираюсь в руины здания Совмина, в подвале натыкаемся на комнату: опять пленные, 19 парней. В основном солдаты из 131-й отдельной Майкопской мотострелковой бригады: блокированные у железнодорожного вокзала 1 января, оставшиеся без поддержки и боеприпасов, они вынуждены были сдаться в плен. Вглядываемся в чумазые лица парней в армейских бушлатах: господи, это же дети, а не вояки! «Мама, приезжай скорее, забери меня из плена…» – так начинались едва ли не все письма, которые они через журналистов передавали своим родителям. Перефразируя название известного фильма, «в бой идут одни пацаны». В казармах их учили драить сортир зубной щеткой, красить зеленой краской газоны и маршировать на плацу. Ребята честно признались: редко кто из них больше двух раз стрелял из автомата на полигоне. Парни большей частью из российской глубинки, у многих нет отцов, только матери-одиночки. Идеальное пушечное мясо… Но толком поговорить с ними боевики не дали, потребовали разрешения от самого Дудаева.В бой идут одни пацаны
Экипаж машины боевой
Места новогодних боев отмечены остовами сгоревших бронемашин, вокруг которых валяются тела российских солдат, хотя время уже шло к православному Рождеству. Птицы выклевали глаза, собаки объели многие трупы до костей...
На эту группу подбитых бронемашин я наткнулся в начале января 1995 года, когда пробирался к мосту через Сунжу, за которым были здания Совмина и Рескома. Ужасающее зрелище: прошитые кумулятивными гранатами борта, рваные траки, рыжие, даже ржавые от огня башни. На кормовом люке одной БМП отчетливо виден бортовой номер – 684, а из верхнего люка скрюченным манекеном свешиваются обугленные останки того, что совсем недавно было живым человеком, расколотый череп... Господи, каким же адским было это пламя, поглотившее человеческую жизнь! В задней части машины виден сгоревший боезапас: ворох прокаленных пулеметных лент, лопнувшие патроны, обугленные гильзы, почерневшие пули с вытекшим свинцом...
Возле этой подбитой БМП – еще одна, через открытый кормовой люк вижу толстый слой серого пепла, а в нем что-то небольшое и обугленное. Пригляделся – словно младенец свернулся калачиком. Тоже человек! Невдалеке, возле каких-то гаражей, тела троих совсем молоденьких ребят в замасленных армейских ватниках, и у всех руки за спиной, будто связаны. А на стенах гаражей – следы пуль. Наверняка это были солдаты, успевшие выскочить из подбитых машин, а их – к стенке... Как во сне, ватными руками поднимаю фотокамеру, делаю несколько снимков. Рванувшая вблизи серия мин заставляет нырнуть за подбитую БМП. Не сумевшая уберечь свой экипаж, меня она все же заслонила от осколков.
Кто знал, что судьба позже вновь столкнет меня с жертвами той драмы – экипажем подбитой бронемашины: живыми, мертвыми и пропавшими без вести. «Три танкиста, три веселых друга, экипаж машины боевой», – пелось в советской песне 1930-х годов. А это был не танк – боевая машина пехоты: БМП-2 бортовой номер 684 из второго мотострелкового батальона 81-го мотострелкового полка. Экипаж – четыре человека: майор Артур Валентинович Белов – начальник штаба батальона, его заместитель капитан Виктор Вячеславович Мычко, механик-водитель рядовой Дмитрий Геннадьевич Казаков и связист старший сержант Андрей Анатольевич Михайлов. Можно сказать, мои земляки-самарцы: после вывода из Германии 81-й гвардейский мотострелковый Петракувский дважды Краснознаменный, орденов Суворова, Кутузова и Богдана Хмельницкого полк дислоцировался в Самарской области, в Черноречье. Незадолго до чеченской войны согласно приказу министра обороны полк стали именовать гвардейским Волжским казачьим, но новое название так и не прижилось.
Эту БМП подбили днем 31 декабря 1994 года, а о тех, кто в ней находился, узнать довелось уже позже, когда после первой публикации снимков меня нашли родители солдата из Тольятти. Надежда и Анатолий Михайловы разыскивали своего пропавшего без вести сына Андрея: 31 декабря 1994-го он был именно в этой машине... Что я мог сказать тогда родителям солдата, какую надежду им дать? Мы снова и снова созванивались, я пытался точно описать все, что видел своими глазами, а уже позже, при встрече, передал и снимки. От родителей Андрея и узнал, что в машине было четыре человека, выжил лишь один – капитан Мычко. С капитаном я совершенно случайно столкнулся летом 1995-го в Самаре в окружном военном госпитале. Разговорился с раненым, стал показывать снимки, а он буквально впился в один из них: «Это моя машина! А это – майор Белов, больше некому...»
С тех пор прошло 15 лет, но мне достоверно известна судьба лишь двоих, Белова и Мычко. Майор Артур Белов и есть тот обугленный человек на броне. Воевал в Афганистане, награжден орденом. Не столь давно прочел слова командира 2-го батальона Ивана Шиловского о нем: майор Белов прекрасно стрелял из любого оружия, аккуратист – даже в Моздоке накануне похода на Грозный всегда ходил с белым подворотничком и со стрелками на брюках, сделанными монеткой, там же отпустил аккуратную бородку, из-за чего нарвался на замечание командира 90-й танковой дивизии генерал-майора Николая Сурядного, хотя устав и дозволяет носить бородку во время боевых действий. Комдив не поленился по спутниковому телефону позвонить в Самару, чтобы отдать приказ: лишить майора Белова тринадцатой зарплаты...
Как погиб Артур Белов, доподлинно неизвестно. Похоже, когда машину подбили, майор пытался выскочить через верхний люк и был убит. Да так и остался на броне. По крайней мере, так утверждает Виктор Мычко: «Никакой боевой задачи нам никто не поставил, только приказ по рации: войти в город. Казаков сидел за рычагами, Михайлов в кормовой части, рядом с радиостанцией – обеспечивал связь. Ну, и я с Беловым. В двенадцатом часу дня… Мы так толком ничего и не поняли, не успели даже сделать ни одного выстрела – ни из пушки, ни из пулемета, ни из автоматов. Это был кромешный ад. Мы не видели ничего и никого, борт машины сотрясался от попаданий. Стреляло все и отовсюду, у нас уже не было иных мыслей, кроме одной – выбраться. Рацию вывело из строя первыми же попаданиями. Нас просто расстреливали, словно полигонную мишень. Мы даже и не пытались отстреливаться: куда стрелять, если противника не видишь, а сам как на ладони? Все было как в кошмарном сне, когда кажется, что длится вечность, а прошли считанные минуты. Мы подбиты, машина горит. Белов рванулся в верхний люк, и на меня тут же хлынула кровь – его срезало пулей, и он завис на башне. Рванулся из машины сам...»
Однако некоторые сослуживцы – но не очевидцы! – позже стали утверждать, что майор сгорел заживо: вел огонь из пулемета, пока не получил ранение, пытался вылезти из люка, но боевики облили его бензином и подожгли, а сама БМП, мол, вообще не горела и боезапас ее не взорвался. Иные договорились до того, что капитан Мычко бросил Белова и солдат, даже «сдал» их наемникам-афганцам. А афганцы, мол, ветерану афганской войны и отомстили. Но никаких наемников-афганцев в Грозном не было – истоки этой легенды, как и мифа о «белых колготках», искать надо, видимо, в подвалах «Лубянинформбюро». Да и обследовать БМП № 684 дознаватели смогли не ранее февраля 1995 года, когда с улиц Грозного начали эвакуировать подбитую технику. Артура Белова опознали сначала по часам на руке и поясному ремню (он был какой-то особенный, купленный еще в Германии), затем по зубам и пластине в позвоночнике. Орден Мужества посмертно, как утверждал Шиловский, выбили у чинуш лишь с третьей попытки.В бой идут одни пацаны
Могила неопознанного солдата
Капитану Виктору Мычко осколок пробил грудь, повредив легкое, еще были ранения в руку и ногу: «Высунулся по пояс – и вдруг боль, свалился обратно, больше ничего не помню, очнулся уже в бункере». Потерявшего сознание капитана из подбитой машины вытащили, как многие утверждают, украинцы, сражавшиеся на стороне чеченцев. Они же, судя по всему, эту БМП и подбили. Об одном из украинцев, которые захватили в плен капитана, кое-что ныне ведомо: Александр Музычко по прозвищу Сашко Билый, вроде как из Харькова, но проживал в Ровно. В общем, очнулся Виктор Мычко в плену – в подвале дудаевского дворца. Затем были операция в том же подвале, освобождение, госпитали и масса проблем. Но об этом ниже.
Солдат Дмитрия Казакова и Андрея Михайлова среди спасшихся не оказалось, не было их имен и среди опознанных погибших, долгое время они оба числились пропавшими без вести. Ныне официально признаны погибшими. Однако в 1995-м родители Андрея Михайлова в разговоре со мной сказали: да, мы получили гроб с телом, похоронили его, но это был не наш сын.
История такова. В феврале, когда бои в городе утихли и подбитые машины вывезли с улиц, наступило время опознания. Из всего экипажа официально был опознан лишь Белов. Хотя, как сказала мне Надежда Михайлова, у него была бирка с номером совсем другой БМП. И было еще два тела с бирками 684-й БМП. Точнее, даже не тела – бесформенные обугленные останки. Эпопея с опознанием длилась четыре месяца и 8 мая 1995-го свой покой на кладбище обрел тот, кого экспертиза определила как Андрея Михайлова, гвардии старшего сержанта роты связи 81-го полка. Но для родителей солдата технология опознания осталась загадкой: им об этом военные отказались тогда говорить наотрез, генных экспертиз точно не проводили. Может, стоило бы пощадить нервы читателя, но без подробностей все же не обойтись: солдат был без головы, без рук, без ног, все обгорело. При нем не было ничего – ни документов, ни личных вещей, ни медальона-смертника. Военные медики из госпиталя в Ростове-на-Дону сказали родителям, что экспертизу они якобы провели по рентгенснимку грудной клетки. Но затем вдруг изменили версию: по костному мозгу установили группу крови и методом исключения вычислили, что один – Казаков. Другой, значит, Михайлов... Группа крови – и больше ничего? Но ведь солдаты могли быть не только из другой БМП, но и из другой части! Группа крови – то еще доказательство: четыре группы и два резуса, восемь вариантов на тысячи трупов...
Понятно, что родители не верили еще и потому, что материнскому сердцу невозможно смириться с потерей сына. Однако для их сомнений были веские основания. В Тольятти не только Михайловы получили похоронку и цинковый гроб, в январе 1995 года вестники смерти постучали ко многим. Потом пошли гробы. И одна семья, оплакав и захоронив погибшего сына, в том же мае 1995-го получила второй гроб! Ошибочка вышла, сказали в военкомате, первый раз мы не того прислали, но на этот раз точно – ваш. А кого же похоронили сначала? Как было верить после этого?
Родители Андрея Михайлова в 1995 году несколько раз ездили в Чечню, надеясь на чудо: вдруг в плену? Обшаривали подвалы Грозного. Были и в Ростове-на-Дону – в печально знаменитой 124-й медико-криминалистической лаборатории Минобороны. Рассказали, как там их встретили хамоватые, пьяные «хранители тел». Несколько раз осматривала мать Андрея сложенные в вагонах останки погибших, но сына не нашла. И была поражена тем, что за полгода никто даже не попытался опознать эти несколько сотен убитых: «Все прекрасно сохранились, черты лица четкие, всех можно опознать. Почему Министерство обороны не может сделать снимки, разослав их по округам, сверив с фотографиями из личных дел? Почему мы, матери, должны сами, за свой счет приезжать за тысячи и тысячи километров, чтобы найти, опознать и забрать своих детей – опять же на свои гроши? Государство забрало их в армию, оно бросило их на войну, а потом там и забыло – живых и мертвых... Почему армия не может по-человечески хотя бы отдать последний долг павшим мальчишкам?»В бой идут одни пацаны
«Задачу никто не ставил»
Тогда я много узнал о своем земляке. Андрея Михайлова призвали в марте 1994 года. Служить направили недалеко, в Черноречье, где базировался выведенный из Германии 81-й полк. От Тольятти до Черноречья рукой подать, так что родители навещали Андрея часто. Служба как служба, была и дедовщина. А вот боевой подготовкой в полку, твердо уверены родители, никто не занимался. Потому как с марта по декабрь 1994-го Андрей держал в руках автомат лишь три раза: на присяге и еще дважды на стрельбище – отцы-командиры расщедрились аж на девять патронов. И в сержантской учебке его, по сути, ничему не учили, хотя лычки дали. Сын честно рассказывал родителям, чем он был занят в Черноречье: с утра до ночи строил дачи да гаражи для господ офицеров, больше ничего. Подробно описывал, как обустраивали какую-то дачу, генеральскую или полковничью: до зеркального блеска рубанком полировали досочки, одну к другой подгоняли до седьмого пота. Уже после я встречался с сослуживцами Андрея по Черноречью: подтверждают, так и было, вся «боевая» подготовка – строительство дач да обслуживание офицерских семей. За неделю до отправки в Чечню в казармах отключили радио, вынесли телевизоры. Родители, умудрившиеся побывать на отправке своих ребят, утверждали: у солдат отобрали военные билеты. В последний раз родители видели Андрея буквально перед отправкой полка в Чечню. Все уже знали, что едут на войну, но гнали от себя мрачные мысли. Последний вечер с сыном родители засняли на видеокамеру. Убеждали меня, что когда просматривают пленку, видят, что уже тогда на лице Андрея лежала печать трагедии: мрачен, ничего не ест, отдал пирожки сослуживцам...
К началу войны в Чечне некогда элитный полк представлял жалкое зрелище. Из служивших в Германии кадровых офицеров не осталось почти никого, а 66 офицеров полка вообще не были кадровыми – «двухгодичники» из гражданских вузов с военными кафедрами! Например, лейтенант Валерий Губарев, командир мотострелкового взвода, выпускник Новосибирского металлургического института: его призвали в армию весной 1994-го. Он уже в госпитале рассказывал, как ему прислали гранатометчиков и снайпера в последний момент перед боем. «Снайпер говорит: «Покажите хоть, как стрелять». И гранатометчики – о том же... Уже в колонну строиться, а я все гранатометчиков тренирую...» Командир
81-го полка Александр Ярославцев позже признал: «Люди, честно сказать, обучены были слабовато, кто БМП мало водил, кто мало стрелял. А из таких специфических видов оружия, как подствольный гранатомет и огнемет, солдаты вообще не стреляли».
Лейтенант Сергей Терехин, командир танкового взвода, раненный во время штурма, утверждал: лишь за две недели до первого (и последнего) боя его взвод был укомплектован людьми. А в самом 81-м полку не хватало половины личного состава. Это подтверждал и начальник штаба полка Семен Бурлаков: «Мы сосредоточились в Моздоке. Нам дали два дня на переформирование, после этого маршем пошли под Грозный. На всех уровнях мы докладывали, что полк в таком составе не готов к ведению боевых действий. Мы считались мобильным подразделением, однако были укомплектованы по штату мирного времени: у нас насчитывалось лишь 50 процентов личного состава. Но самое главное, что в мотострелковых отделениях не было пехоты, только экипажи боевых машин. Непосредственно стрелков, тех, кто должен обеспечивать безопасность боевых машин, не было. Поэтому мы шли, что называется, «голой броней». И, опять же, подавляющая часть взводных – ребята-двухгодичники, которые понятия не имели о ведении боевых действий. Механики-водители умели только заводить машину и трогаться. Наводчики-операторы вообще не могли стрелять с боевых машин».
Карт Грозного не было ни у комбатов, ни у ротных и взводных командиров: они не знали, как ориентироваться в чужом городе! Командир роты связи полка (в этой роте и служил Андрей Михайлов) капитан Станислав Спиридонов в интервью самарским журналистам сказал: «Карты? Карты были, но у всех разные, разных лет, они не стыковались между собой, даже названия улиц разные». Впрочем, взводные-двухгодичники карты читать вообще не умели. «Тут на связь с нами вышел сам начальник штаба дивизии, – вспоминал Губарев, – и лично поставил задачу: 5-й роте по Чехова – налево, а нам, 6-й роте, – направо. Так и сказал – направо. Просто направо».
Когда началось наступление, боевая задача полка менялась каждые три часа, так что смело можно считать, что ее не было. Позже командир полка, давая в госпитале многочисленные интервью, так и не смог вразумительно объяснить, кто ставил ему задачу и какую. Сначала должны были брать аэропорт, выдвинулись – новый приказ, развернулись – вновь приказ идти на аэропорт, потом очередная вводная. И утром 31 декабря 1995 года около 200 боевых машин 81-го полка (по иным данным – около 150) двинулись на Грозный: танки, БТР, БМП...
О противнике не знали ничего: никто не обеспечил полк разведданными, а сами разведку не проводили. Шедший в первом эшелоне 1-й батальон вступил в город в 6 утра, а 2-й батальон вошел в город с разрывом в пять часов – в 11 утра! К этому времени от первого батальона мало что осталось, второй шел на свою гибель. БМП номер 684 шла во втором эшелоне.
Еще утверждают, что за день-два до боя многим солдатам выдали медали – так сказать, авансом, в качестве стимула. Так же было и в других частях. В начале января 1995-го чеченский ополченец показал мне удостоверение к медали «За отличие в воинской службе» 2-й степени, которую нашли у погибшего солдата. В документе значилось: рядовой Асван Зазатдинович Рагиев награжден приказом министра обороны №603 от 26 декабря 1994 года. Медаль солдату вручили 29 декабря, а погиб он 31 декабря – позже обнаружу это имя в списке погибших военнослужащих 131-й Майкопской мотострелковой бригады.
Командир полка потом утверждал, что при постановке боевой задачи «особое внимание обращалось на недопустимость уничтожения людей, зданий, объектов. Мы имели право открывать только ответный огонь». Но механик-водитель танка Т-80 младший сержант Андрей Юрин, когда лежал в самарском госпитале, вспоминал: «Нет, задачу никто не ставил, просто встали в колонну и пошли. Правда, командир роты предупредил: «Чуть что – стреляйте! Ребенок на дороге – дави». Вот и вся задача.
Управление полком было потеряно в первые же часы. Получил ранение и выбыл из строя комполка Ярославцев, его сменил Бурлаков – тоже ранен. Следующим бразды правления принял подполковник Владимир Айдаров. Выжившие чуть ли не в один голос отзывались о нем очень нелестно. Мягче всех – подполковник Иван Шиловский, командир 2-го батальона: «Айдаров проявил явную трусость во время боевых действий». По утверждению комбата, войдя в Грозный, этот «комполка» поставил свою БМП в арке здания возле площади Орджоникидзе, выставил охранение и отсиживался там все время боя, потеряв управление вверенными ему людьми. А замкомдив, пытаясь восстановить управление, крыл в эфире: «Айдаров [пип-пип-пип]! А ты, трус, где спрятался?!» Подполковник Шиловский утверждал: Айдаров «позже умотал из города при первой возможности, бросив людей». А потом, когда остатки полка вывели на отдых и привели в порядок, «полку приказали вновь войти в город для поддержки подразделений, уже закрепившихся там. Айдаров же отговаривал офицеров продолжать боевые действия. Уговаривал их не входить в город: «Вам за это ничего не будет, мотивируйте это тем, что не знаете людей, не хватает солдат. А меня за это разжалуют, так что лучше вы...»
Потери полка были страшные, количество погибших огласке не предавалось и достоверно неведомо и поныне. Согласно данным бывшего начальника штаба полка, вывешенным на одном из сайтов, погибли
56 человек и 146 были ранены. Однако согласно другому авторитетному, хотя и далеко не полному списку потерь, 81-й полк потерял тогда не менее 87 человек убитыми. Есть и свидетельства, что сразу после новогодних боев на самарский аэродром «Курумоч» доставили около 150 единиц «груза 200». По словам командира роты связи, из 200 человек 1-го батальона 81-го полка уцелело 18! А из 200 боевых машин в строю осталось 17 – остальные сгорели на улицах Грозного. (Начштаба полка признал потери 103 единиц боевой техники.) Причем потери несли не только от чеченцев, но и от своей артиллерии, которая с вечера 31 декабря гвоздила по Грозному совершенно бесцельно, зато снарядов уже не жалела.
Когда раненый полковник Ярославцев лежал в госпитале, один из самарских журналистов спросил его: как действовал бы комполка, знай он о противнике и городе то, что знает сейчас? Он ответил: «Я бы доложил по команде и действовал согласно отданному приказу».В бой идут одни пацаны
Извините, что цел…
Летом 1995 года во время очередной командировки в Чечню, как оказывается, я пересекался как раз с теми, кто мог бы поведать о судьбе экипажа БМП номер 684 – с боевиками, которые сначала подбивали машину, а затем вытаскивали из нее уцелевших. Нас с коллегой тогда вооруженные люди задержали в одной из горных деревень, а потом привезли на дознание в свой отряд. Зашел разговор и про штурм Грозного, один из боевиков, назвавшись Асланом, рассказал, как вместе с украинцами вытаскивал из горящей БМП раненого офицера 81-го полка, а потом относил его в подвал дворца:
– У него осколком пробило легкое, он без сознания был, когда вытаскивали. В подвале ему операцию врач-чеченец сделал, гной из легкого выкачал. Но не очень удачно прооперировал, тот выжил просто чудом. А потом с ним еще одно ЧП случилось. Там же в подвале вместе с вашими ранеными лежали и наши, принесли как-то нашего раненого, он без сознания был. Ему сделали перевязку и положили рядом с вашим офицером. А когда он очнулся, то подумал, что попал в плен: вокруг раненые русские солдаты. Выхватил нож и ударил офицера – вот так он еще одно ранение получил. А позже мы его просто отдали, без обмена, вывезли из города и передали вашим. И на память книгу Дудаева подарили, а в той книге свои пожелания ему написали.
Эх, лучше бы и не писали: с той книги началась новая эпопея капитана Мычко. Им занялись особисты, для сослуживцев он стал почти врагом. Да и вообще на него попытались навесить всех собак: жив, да еще и в плен попал – что-то тут не то! Родители Андрея Михайлова в разговорах со мной твердо были убеждены: Мычко что-то скрывает, недоговаривает, все время путается в своих рассказах.
– Почему он жив? Где наш сынок? Почему офицеры бросили солдат, не спасли их?
И в этой части они ужасающе правы – по отношению не конкретно к Мычко, а именно к офицерам. Открываю доступные сводки потерь 81-го полка, там сплошь идет: рядовой, рядовой, рядовой... И это разительно отличается от сводок других частей по соотношению количества погибших солдат к офицерам и прапорщикам, где семь солдат на одного погибшего офицера. Так или иначе, хотя формально уцелел и штаб полка, и часть командования батальонов, рот, взводов, но солдаты 81-го полка ощутили себя брошенными на произвол судьбы. Судя по воспоминаниям, присутствие духа не потерял разве лишь комбат подполковник Шиловский.
Мама Андрея Михайлова в разговоре тогда вздохнула: «Что с них взять, если каждый там думал лишь о себе, о том, как уцелеть самому». Что мог возразить, если сам видел: было и так. И не только во время штурма «зимнего», но и предыдущего, ноябрьского: сразу на память пришли слова прапорщика Потехина, рассказывавшего, как 26 ноября 1994-го его бросил сгорать командир-офицер. Это вам не кино «Четыре танкиста и собака», где бойцы вытаскивают друг друга из огня. Здесь порой бросали своих товарищей гореть заживо в подбитых танках. Собаки обгладывали тела погибших, а особисты закапывали их на помойках.
Но у родителей Андрея, как им кажется, было доказательство, что их сын не сгорел в БМП. Они показали мне его записную книжку. Чеченцы отдали ее Мычко, когда тот лежал в подземелье, а капитан, в свою очередь, передал ее моему коллеге Дмитрию Муратову, от которого книжка и попала к родителям. Но что странно: своими глазами видел, во что превратились внутренности подбитой и выгоревшей машины, а передо мной была совершенно целая записная книжка – без малейших следов огня! Как и где она потеряла своего хозяина, попав затем к чеченцам, – загадка.
Итак, капитана Виктора Мычко полковая семья после плена встретила неласково. Жена Артура Белова пришла к нему лишь с одним вопросом: «Почему ты жив, а мой муж погиб? Уж лучше бы тебя убило». Многие сослуживцы даже сочли его предателем: не зря же чеченцы с ним так нянчились, кормили, лечили и отпустили.
Распалась семья – ушел от жены. А та попыталась сохранить ее советским способом: обратилась за помощью к командованию – прикажите, чтобы не бросал меня! И заодно отнесла «куда надо» подаренную чеченцами книгу – ту самую, с подписями. Естественно, «вещдок» оказался у особистов, и закрутилась карусель допросов: как, где, почему, зачем... В общем, почему выжил, признавайся! Да еще вдов и матерей, потерявших сыновей, командиры и особисты убеждали: да-да, он выжил именно потому, что погибли те. И что тут можно сказать, кроме одного: может, спросить с тех, кто бросил неподготовленных мальчишек полка на убой, и с тех, кто побросал их потом, в бою? Виктору Мычко повезло – он вытащил счастливый билет в лотерее смерти. Но был тяжело ранен, побывал в плену, его карьера, по сути, разрушена. Мычко позвонил мне, кажется, спустя год после нашей встречи: «Знаешь, я вроде бы встретил свою любовь, у нас скоро свадьба». Оказалось, это медсестра, ухаживавшая за ним в госпитале. Насколько знаю, хотя со строевой службы Мычко пришлось уйти, в армии он остался, служил военкомом, подполковник.
А родители Андрея Михайлова так и не смогли поверить, что похоронили именно своего сына. Долго надеялись, что он жив. Они мне тогда говорили, что Андрея еще ждет его девушка, а они уже подготовили родительский подарок к их свадьбе – «Жигули». Те самые, на которых тогда ездили сами – на кладбище. Но на этом свете чудес, видимо, не бывает. А вскоре после тех событий прочел в одном из изданий, что командир полка, сменивший раненого полковника Ярославцева, якобы вывез из Чечни какие-то шикарные ворота для своей дачи. Уж не для той ли, на которой занимался «боевой подготовкой» Андрей Михайлов?В бой идут одни пацаны
Где наши танки?
Запал в память тогда и такой казус. Тройка журналистов – Саша Колпаков, ваш покорный слуга и Юра (фамилию называть не стану, причину поймете ниже) – привычным путем продвигалась к площади Минутка. Уже не помню, что именно тогда насторожило: может, как-то разом испарившиеся ларечные торговки, или необычная пустота дороги. Хотя, скорее всего, как-то неуловимо, но все же изменившаяся с предыдущего дня мелодия боя: и снаряды, как показалось, рвались вроде не там и по-другому. И не у кого спросить в этой призрачной пустоте, совершенное безлюдье. Возник было на взгорке недалеко от нас огромный здоровяк-финн в ярчайшей голубизны каске и бронежилете с надписями PRESS. Да то и тот, деловито начав обозревать окрестности крохотным биноклем, вдруг побледнел, рывком кинул свое мощное бронетело в машину и был таков. А потом мимо нас стремительно прострекотала ошалевшая от ужаса бабуся, бросившая на ходу: «Русские танки на Минутке!»
Пилить прямо под танки, пусть и свои, охоты, прямо скажем, не было, потому как проверка аккредитации в боевые задачи танкистов не входит. Поворачивать обратно? Пока думали, откуда-то из тылов приплыл «жигуленок». Остановился возле нас, из него выкарабкалась пятерка головорезов из числа «парадных боевиков»: не те, что на передовой воевали, а которые перед журналистами щеголяли – с ног до головы оружием увешаны, с иголочки экипированы во все новое, без пылинки. Вылезли эти «парадные» – и тоже давай напряженно вдаль всматриваться. На нас ноль внимания. Что и хорошо: обычно такие тыловые боевики были самыми агрессивными. И тут Юра говорит, давай, мол, спросим у них, что там делается. Шиплю в ответ, стараясь не привлечь внимания: «На фига? Они ж не больше нашего знают, раз из тылов приехали, не трогают – и ладно». Но Юру уже понесло, и он во весь голос выдал: «А можно вас спросить?..» Старший из боевиков, если судить по экипировке и пижонски торчащей из разгрузки пистолетной рукоятке 9-мм Browning, лениво повернул голову к нам: «Ну?» И Юра спросил: «А правда, что наши танки уже на Минутке?»
Все, что пронеслось в моей голове, было вариациями на тему «п...ц». Примерно то же прочиталось и на удивленном лице боевика. Который, как бы утверждаясь в услышанном, переспросил: «Наши танки? Ах, ваши!» – и отработанным жестом вытащил пистолет, приставив его ко лбу. Если бы Юре! Но ближе всех оказался автор этих строк. «Вы – шпионы ФСК! Мы сейчас вас будем кончать», – не без торжественности произнес боевик. Ваш покорный слуга, с большим трудом обретя дар речи, выдавил из себя единственную фразу, мало уступавшую по идиотизму «нашим танкам»: «Это – Browning?»
Надо было видеть лицо моего визави. С недоумением отведя ствол, он вгляделся в маркировку и с непередаваемым возмущением вскричал: «Нет! Это – не Browning! Это Browning High Power!» Следующая моя реплика была если еще не вполне осознанной, то хотя бы соответствовала особенностям тамошней ментальности: «О-о, я такой еще ни разу в руках не держал». Боевик думал недолго: «На!» И сунул пистолет мне в руки.
В самом деле, Браунинг HP, подумал я, вертя пистолет. Курок взведен, предохранитель снят. Заряжен ли? И машинально, по привычке, чуть оттягиваю затвор назад: в стволе желтеет патрон, еще 13 таких же в магазине... Осмотр как бы завершен, чего еще там изучать. Собираюсь вернуть оружие, поднимаю глаза и ощущаю какую-то напряженность: после моих манипуляций с затвором боевик, слегка побледнев, стоит, оказывается, прямо под стволом, аккуратно разведя руки в стороны. А его напарники тихо отходят к машине, тоже стараясь не касаться оружия...
В бой идут одни пацаныНе делая резких движений, ставлю пистолет на предохранитель и рукояткой вперед протягиваю хозяину. Помню, что не смог удержаться от реплики: «А на предохранитель ставить надо...» Мужик молча убирает волыну, разворачивается, боевики молча запрыгивают в тачку, уезжают.
Еще помню, как после пытался достать Юру чем-то тяжелым: «Наши танки, да? Наши танки?..» Саша Колпаков и водитель-ингуш смертоубийства не допустили, но ни на какую Минутку мы уже не поехали. А рука еще долго машинально сжималась в кулак всякий раз, когда вдруг слышал «наши танки»...
Данные о потерях во время штурма Грозного взяты из неофициальных источников

Ссылка на оригинал здесь

Просмотров: 1025 | Добавил: hotteys | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 2
2  
Все болезни от бескультурия (с) к/ф "Особенности национальной охоты"
Перефразируем:
Все поражения от не умения воевать, и ссыкунявства.

Примечательным считаю второе ранение капитана Мычко: "как-то нашего (чеченца) раненого, он без сознания был. Ему сделали перевязку и положили рядом с вашим офицером. А когда он очнулся, то подумал, что попал в плен: вокруг раненые русские солдаты. Выхватил нож и ударил офицера – вот так он еще одно ранение получил."

Белый (христианин) человек так не может. Может только кучей, а сам ссытся от собственной тени. Ходить нам под китайцами или муслимами, к гадалке не ходи. Вырождаемся мать её ..., обидно ...


1  
Совершенно ужасно.

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]