Приветствую Вас Гость!
Вторник, 19.09.2017, 21:47
Главная | Регистрация | Вход | RSS

Меню сайта

Фотогалерея

Календарь

«  Ноябрь 2008  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Полезные ссылки

Поиск

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Главная » 2008 » Ноябрь » 14 » Рецензия на "Кирзу" В. Чекунова
10:18
Рецензия на "Кирзу" В. Чекунова
Замечательная рецензия
Любезно предоставлено Гуталиновым:

Душа моя кирза…
(Чекунов В. В. Кирза. – М.: Издательство «Популярная литература, 2008. — 252 с.)

«Кто испытал раз… это безграничное господство над телом, кровью и духом такого же, как сам человека, … кто испытал власть и полную возможность унизить самым высочайшим унижением другое существо…, тот уже поневоле делается как-то не властен в своих ощущениях»
(Ф. М. Достоевский)

Эх, не с того начал я читать эту книгу, — с послесловия!.. То есть, заранее узнал, чем все там закончится для повествователя=во многом автора. Поверх низких крыш казарм светил мне, читателю, другой горизонт его жизни, — последующий. После срочной Вадим Чекунов закончит-таки универ, уедет в Китай преподавать русский, женится, — короче, все у него будет тип-топ.
Н-да, если б я приступил читать с первой страницы, всё выглядело бы в книге… тягостнее, что ли, кромешней.
Тягостнее, чем у Л. Карелина в его «Стройбате:?.. Кромешней, чем в «Казенной сказке» О. Павлова?.. Думаю, даже чернушней (по сути), чем в «Штабной суке» В. Примоста. Потому что все перечисленные вещи, по мысли их авторов, — итоговые. Гниение армии («дедовщина») и агония советской империи (на разных этапах ее разложения) в них совпадают. Казарменный декаданс там есть уже конечная точка распада, за которым должно же начаться что-то совсем другое. Лучшее?..
Прошло лишь 15 лет, и вот является «Кирза» Вадима Чекунова, который говорит просто и убедительно, с равнодушием бывалого «дедушки»: «Так было — так будет! Ясно, бля?»
Изменившийся идеологический ландшафт последнего десятилетия ставит повесть Чекунова в ряд текстов, которые нашу жизнь не критикуют (с надеждой на лучшее), а констатируют (с жесткой убежденностью выжившего и приобщившегося, разделившего эту истину).
В который уже раз убеждаешься: все эти эмо, готы и прочие хиппари — заемная клоунада. Подлинная народная (и молодежная тож, и вообще маскулинная; и политическая как результат конечный) субкультура российская — армейская и уголовная. Они так сходны даже по сленгу сейчас, а суть у них всегда была одна: навыки выживания в условиях рабства.
Дикий (либерально-государственно-олигархический) капитализм лишь подтвердил это, утвердил это и расписался как законный наследник в получении.
Запредельная популярность дурашливого сериала «Солдаты», который перекрыл рейтинги самых хитовых спортивных матчей (причем на всем пространстве бывшего СССР!) говорит о том же: армейская субкультура — своя, родная для огромной части «наших людей», и сущностная для страны в целом.

*
Кстати, сериал я помянул неспроста. Своими средствами дурацкого шоу он делает то же, что серьезная, умная и честная книга «Кирза» — своими: реабилитирует армию. Чекунов убежден: «Престиж армии надо возвращать. Это нелегко будет сделать после многолетнего поливания грязью. И одними ура-патриотическими киношками и сериалами здесь не обойтись».
Это мы читаем на стр. 248. А на стр. 117 любуемся такой вот картинкой с натуры:

« — А ну-ка, кони, веселей поскакали! — бежит чуть позади строя Воронцов. — Задорно бежим! Радостно попердывая!
Мы уже знаем, что делать. Просунув язык между зубов, изображаем пердеж. Особенно громко получается у толстого Кицы — оказывается, на гражданке он играл на трубе.
Пара встречных офицеров — не наших, пришлых, с Можайки — останавливаются, разинув рот.
— Не слышу ржания! — кричит перешедший на шаг грузный прапор.
— Иго-го-бля! — отзывается взвод.
«Можайские» смеются, один из них крутит пальцем у фуражки.
Знай наших, бля. Взвод охраны бежит. Кони скачут.»

Тянет вспомнить «птицу-тройку» и как она там распугивает (а здесь и распукивает) народы и государства. И нужды нет, что в коляске мелкий плут Чичиков (там) — и прапор-эстет, подбирающий солдат в команду по «лошадиным» фамилиям (тут)…
Впрочем, не хочется изойти здесь дежурным «демократическим» бздежем по поводу унижения человеческого достоинства, «сверху донизу все рабы» и т п. Всё это в России — сотрясание воздуха. «Кирза» стала бестселлером (в том числе и умело раскручиваемым) не только потому, что она беспощадно точна и честна, она именно месседж нам всем (и наш месседж самим себе, знак времени?): «Так было — так будет».
Своя сермяжная (кирзовая) правда в этом есть, и она подхвачена массовым читателем, для которого это все — реальный опыт и нормальная жизненная философия, и никакой другой он не знает и знать не хочет.
Вадим Чекунов — филолог. Он-то как раз преотлично знает, к какой традиции примыкает его книга. Не раз поминаются им «Записки из Мертвого дома». Сюда же отнесем и «Очерки бурсы» Помяловского, и «Кадетов» Куприна, и произведения Шаламова, Солженицына и других. Всех, кто коснулся темы специфической российской инициации, — именно так принято теперь называть «дедовщину». Речь идет о системе (не советской — многовековой российской, лишь менявшей обличья), для которой насилие (зачастую глумливо беспощадное) — тот рубанок, которым из «чурок» выстругиваются верноподданные. Причем не так уж и важно, выстругался он, сломался или погиб этот конкретный, — важно, что сформирован, видимо, такой менталитет «чурки», с которым общаться системе удобней всего именно таким образом.
Друг без друга они уже и не могут, чурки-то и система, — как Ромео и Джульетта, как Лейли и Меджнун, как Дафнис и Хлоя…

*
Да, если не лезть в душу, то не Достоевский, а именно Помяловский. Потому что наш солдат — ну ведь он же чисто бурсак выходит! Уже без патриархальных тормозов и еще без тормозов культуры, плоть от плоти шпанистой уличной субкультуры (ювенильно маскулинной, если красиво сказать). Помножьте это на ощущение себя рабом (зеку-то легче: он хоть может утешиться тем, что противостоит системе фигой в кармане, ему не надо образцово тянуть носок и есть начальство глазами). Помножьте на особый армейский быт, убогий и архаичный сравнительно с гражданским (но это в позднесоветское время: сейчас возвращается ситуация, когда армия оденет и накормит парня из глубинки лучше, чем «воля»). И возведите полученное в куб, поскольку это стечение обстоятельств (одинаково всё печальных) утрамбовано в сознательно применяемую начальством систему воспитания кадров.
У меня выходит все же демократический бздеж.
Поправимся. Армейский опыт имеет то преимущество, что позволяет среднестатистическому солдату побыть и снизу и сверху, и рабом, и относительным господином. Это некое бучило, в котором происходит формирование характера и распределение по группам фаворитов, серятины и аутсайдеров. Этакая ускоренная и ужесточенная модель того, к чему воленс-ноленс сводится и гражданская жизнь.
Это процесс естественный, энергетический, биологический, а посему нравственные оценки здесь… нет, и они применимы, — но только исходить должны не извне системы (в этом ведь всегда есть нехилое лицемерие), а ИЗНУТРИ. Фаворитами и здесь, кстати, становятся не только (а иногда и не столько) физически самые сильные, но, в первую очередь, душевно устойчивые и энергичные, — типа: «достойные», хотя к «достоинствам», безусловно, в казарме относятся не одни добродетели.
(В этом смысле художнический анализ этого, данный Чекуновым, тоньше и сложнее модели, предложенной откровенно публицистическим текстом Валерия Примоста).
Например, сержанта Бороду и боятся и уважают. Несмотря на нехороший азарт в глазах при экзекуции подчиненных он человек со сложной начинкой, непредсказуемый в своем поведении, как медведь, способный и хряпнуть ни за что, и отстоять справедливость.
Иное дело — сержант Соломон: безбашенно беспощадный, неумно (т. е. НЕРАСЧЕТЛИВО) жестокий. Его ТОЛЬКО боятся, а при случае — «опускают».
Но и на этом кладбище детства (пардон: мемориале былой боевой славы) есть свои абсолютно позитивные «легенды» и «памятники». Это и всеми уважаемый спокойный и тихий спортсмен Саня Скакун, и загадочный экстрасенс фельдшер Кучер, и добродушный, ни во что не вмешивающийся самостийник богатырь Вася Свищ. Сослуживцы провожают их чуть ли не со слезами, их искренне любят. Вот уж кто естественно вписался в армейский «интерфейс», заданный еще в 50-е, когда и служба считалась почетным долгом, и дедовщины вроде как не было. (Впрочем — снова фиксация на социальном! — и солдат тогда жил сытней, чем на гражданке).
Сантименты, однако, в сторону. Естественный отбор в российских ВС скор и жесток. В отсев, в «вечные духи» и чмошники попадают и слабодушный спортсмен Макс Холодков («Холодец»), и доходяга Витя Надеждин («Надя»). На этой опасной грани балансируют истерик Сахнюк («Гитлер») и другие слабые духом и(или) телом.
В этой группе смыслово самый важный — Сергей Патрушев, главный оппонент повествователя. Он, как и рассказчик, — москвич. Но если недоучившийся филолог-повествователь старается смешаться с «серятиной», разделить весь этот кодекс неуставного поведения, то Патрушев, напротив, стремится сохранить себя, остаться вне неписанных правил казарменных игр в инициацию.
«С Сережей Патрушевым был у меня не один разговор о дедовщине. Не поняли друг друга. Меня не хватило признать, что буду самим собою — не выживу тут. Сережа только усмехнулся и руками развел. На том и разошлись. Но вот чего он никак не ожидал — удара с другой стороны» (с. 201). Со стороны тех, кого он, «черпак» уже, защищал, — со стороны «духов».
Этапы его «карьеры» просты и, кстати (логикой казарменной жизни), рационально обоснованы. «Бойцы («духи», — В. Б.) в нем души не чаяли, особенно первое время. Защиты у слабого черпака они найти не могли, но поддержку, хотя бы моральную, получали» (с. 201). Однако чем глубже въедался в «духов» советский кодекс бусидо (настоянный на насилии), тем больше садились они Патрушеву на голову, ни в грош его, «слабака», не ставили, не подчинялись его распоряжениям.
Это последнее и переполнило чашу терпения «дедов» и сержантов: в итоге они опустили Патрушева до «вечного духа»: «Ты дух, бля! Чмошник ссаный». По приказу дедов духи кричали ему в лицо: «Ты чмо» и били в грудак. По приказу, да. Но — не отказались» (с. 201). И теперь ему доставалось от всех, особенно от опекаемых им когда-то душар.
Формируя личность, армия нивелирует индивидуальность. (Да и ответственность формируется именно подчеркнуто коллективная — данной касты, — а не индивидуальная). Вот почему солдат Кувшинкин («Кувшин») — единственный друг «Нади» (да и сам «Надя») со временем станет так же чморить «духов», как чморят сейчас их самих…
Кстати, на Патрушеве автор все-таки поскользнулся. Вдруг, ни с того ни с сего, из рукава его захезанного бушлата выныривает иконка, — источник душевной силы Сергея Патрушева. Ну, прямо нате вам, блин, гламур правительствующих «подсвечников» вдруг прорезался! И дело не в том, что этого не могло быть в принципе. Матерые лагерники утверждают: самыми стойкими были именно верующие. Но Вадим Чекунов не потрудился глубже копнуть своего героя, «замотивировать» его веру. Почему и иконка, больше похожая на рояль в кустах, сообщает тексту фальшивый оттенок официоза, к которому автор (верю), естественно, не стремился. Однако вкупе с «месседжем» насчет спасения престижа армии это, как говорится, — «выглядит»…
Или я опять не по-солдатски, демократически «бздю»?..:-)

*
Да, школа выживания — не есть все-таки школа жизни. Это очень честно показал Вадим Чекунов на примере рассказчика, — в немалой степени на своем личном примере. Мелькают армейские дни (вернее, тянутся), тоскует, озлобляется душа повествователя, покрывается пленкой «кирзы» — грубой искусственной кожи: «Роль ли это моя? Маска, личина? Или все-таки нутро пропиталось кирзой? Загрубело, опростилось, оподлилось… А может, приросла маска к лицу, превратилась в звериную харю — не отцепить уже» (с. 181).
Это он, бывший филолог, первым бросит Надеждину петушиное погонялово «Надя», — быть может, роковым образом определив его будущее. Это он, вполне продвинутый московский парень, заставит «любера» Кувшинкина зубрить по ночам стихи о Москве, — сам забыв уже, Пушкина они или Лермонтова… Это он, с тоской наблюдающий свое отупение, испытает странное чувство довольства собой, когда отлетевший от его удара «Надя» снесет стенд: «То, что удар был мой, обрадовало и испугало одновременно. Обрадовало — удар видели остальные. Будут иметь в виду. Испугало — словно не человека бил, а грушу с опилками. Не дрогнуло ничего внутри. Мало того, сам вид бойца — худого, жалкого, с дрожащей нижней губой — вызывал непреодолимое желание вмазать ему еще раз, и еще…» (с. 171).
Эта рефлекторная беспощадность к проявлению слабости (шкурно-трусливая в глубине и раздраженно-замороченная),— что ж, ее уже выдрессировали. За стенами части — 90-й, 91-й годы. Империя рушится. Но солдат это касается только в бытовом плане: в казармах плохо топят, в столовой плохо (еще хуже прежнего) кормят…
Август 1991 г. «Говорят, танки в Москве, в самом центре. Какие-то баррикады и неизвестный мне раньше Белый дом. Замполиты молчат. По телевизору стройные, но страшные на лицо бабы танцуют балет… Стал бы я стрелять в «свой народ»? Ни я народу, ни он мне — не «свой». Стал бы. Вообще – хочу стрелять. Не на стрельбище. Там обстановка не та — делаешь, что приказано. Выплеска, облегчения нет» (с. 192 — 193).
Вот вам и итог; вот вам и ответ, можно сказать, на все вопросы…
(Кстати, случай из жизни: в это время я был в Крыму. Знакомая немка политологиня поражалась: «Как же так?! У вас революция, а люди так равнодушны, им наплевать…» — Выучка, гнедигес фройляйн, К тому же и революция, как показал опыт, была фИговая. Или фигОвая?.. Эх, всё-то у нас по кругу, хоть на согласную ставь ударение…)
Но вернемся к «Кирзе» родимой. Выплеск на стрельбище, короче, не тот у солдата: живая мишень нужна… Может, потому и пассивна так наша армия политически, что ей не до дворцовых интриг, — она суть, почву, откуда все растет, формирует: и пашет, и удобряет. Растит-штампует героического раба…
Которому надобны не гарантии с уважением и туалетной бумагою (как французишкам в Сербии), — нужен «выплеск».
Теперь понимаешь, почему этим чудо-богатырем можно было так бестрепетно мостить минные поля, бросать его без средств защиты в Чернобыль, хреначить им, как кувалдой, по новогоднему Грозному. Солдат-автомат, а после срочной — подданный инструмент. Как ведь удобно! Жалко лишь, что его, дурака, временами нужно малька подмазывать…
Опять неприличный пердеж против самой «системы»?
Да нет же, нет! Всем известно: военные — народ и двужильный и верткий, и жутко смекалистый. Как никто сумеют пристроиться-встроиться на любой гражданке: в бизнесе, в чиновничьем аппарате, ажник и в криминале (если родина пошлет: в смысле, — пошлет-таки на фиг…)
Я не ерничаю: констатирую общеизвестный по фильмам факт. Армия — школа выживания и даже школа жизни отчасти.
НАШЕЙ жизни.
Так что идите-ка вы все в армию, господа! Право, не пожалеете.
Что? Ерничаю опять? Да ни за что на свете! Вон и Вадим Чекунов пишет: надо, чтоб как в Америке: солдат награждался за риск и тяготы шансом на социальный взлет, всякими льготами, там, — ну, для поступающих, типа, в вузы…
Идея хлебная притом, что у нас в обществе (сейчас, только сейчас, конечно!) социальные лифты не работают или работают крайне плохо, а это лишь увеличивает ненужный антагонизм. Вот только боюсь, давно осуществляется эта идея явочным порядком: кого надо куда надо отбирают и так (вон сколько военных вузов, — правда, вроде их сократят?.. ну да важнейшие-то — останутся).
А остальным — нажитую броню на душу и дембельские кирзухи бесплатно, для работы на огороде.

Здесь книга: http://poplit.ru/kirza/
Здесь обсуждение: http://armyboots.ucoz.ru/forum/18-12-2

Просмотров: 822 | Добавил: Siber | Рейтинг: 3.7/3
Всего комментариев: 121 2 »
11  
"Дедовщина в крайних формах - результат второго, а это второе, в свою очередь, - результат разложения общего, уничтожения смысла, цели того, что определяет, зачем ты здесь и с этмим людьми, и должен делать то-то и то-то."
---
Ага. У Чекунова ведь (может, невнимательно читал?) нет рассказа о том, как солдаты изучают собственно "военную науку". Есть безумные гонки по плацу как учёба и пинанье крыс в свободное время.

10  
Я б с амрикосами не сравнивал: там люди добрвольно идут в армию, поэтому они заранее согласны получать по роже, они понимают, что так из них выбивают излишний индивидуализьм. То есть, там все это рационально и правово объяснимо и упорядочено. А у нас - форма рабства, при котором эффективность системы минимальна, а жертвы могут быть нерпавданно большими.
Но как этакая форма маскулинной культуры, культуры мужского сообщества, дедовщина везде неизбежна. и в Итоне тож. Речь о границах допустимого и эффективности в принципе.
Суть в том, есть ли мотивация служить или только отбывать. Дедовщина в крайних формах - результат второго, а это второе, в свою очередь, - результат разложения общего, уничтожения смысла, цели того, что определяет, зачем ты здесь и с этмим людьми, и должен делать то-то и то-то.

9  
В общем, гвоздь вопроса: является ли унижение и оскорбление, каким сопровождается процесс субординации (в данном случае - в армии, сиречь дедовщина) специфически российским, как отражение отношения власти к народу? На старом форуме в какой-то ветке давали ссылку на материалы о том, как "воспитывают" курсантов в северо-американско-штатовской академии. Оказалось, так там всё изощрённо... есть чему нашим "дедам" поучиться...

8  
Я срочную служил осень 83-85.
В то время в частях я столкнулся с тремя типами субординации срочников.
Все зависело от рвения офицеров и прапорщиков, и от географической близости к Москве.
Если прапорщикам и офицерам было лень заниматься порядком в части, они по умолчанию это делегировали самим бойцам. А тогда уже "как карта ляжет", и какой в части набрался контингент.
1) довелось в "уставной" части - учебка сержантская. Все по уставу: у кого более лычек или должность, тот и начальник, не зависимо от срока службы;
2) побывал и в "дедовщине". Рядовой дед, меня, "молодого" младшего сержанта, посылал ..., а если я попытался заикнутся об уставе, ночью со мной вели "разьяснительную беседу";
3) был прикомандирован и к части, где властвовало "землячество" (по национальному признаку). Представитель "титульной" нации части, даже во время курса "Молодого бойца", ложил большой и жирный на "деда" сержанта не "титульной" нации.

А что до унижений ..., да, были и такие, но ... !
Обычно как крайняя мера, для поставить на место.
Сказали тебе чистить картошку - чисти ...!
Заикнулся о справедливости, в добавок всю ночь "стихи про Москву учишь". biggrin
... чтобы следующий раз, делал то что приказывают, а не раздумывал, как бы от этого отвертется.


7  
Так дедовщина - не в том, что очки заставляют драить, а что унижают при этом. Оттого, что в той же Кирзе Кувшин вынужден был зубрить стихи про Москву вместо сна - он что, больше Москву от этого полюбил, стал еще образованнее и сознательно положит жизнь за Арбат-Престиж? На самом деле, просто прошел шоклу издевательства для передачи полученнго опыта другим.
Вообще дедовщина как таковая (именно форма не принуждения, а унижения и насилия - разные вещи) отражала те пермены, которые были в обществе. Брежневский социалзм декларировал равенство всех, и пунктиком было то, что вот я, сын уборщицы из села, а ты сын профессора, москвич - вот те за это! Куражились над несправделивостью судьбы и лицемрием идеологии. Потом, перед тем, как СССР распадлся (ну, и с изменнием демографического и социального фона в рядах ВС) - дедовщина по нац. принципу поперла. В условиях рынка - она приобрела уже откровенно товарно-деренжные формы, когда солдат продавали на огроды, в постели и т. п. Кстати, самые жесткие формы она имела, кажется, до торжества рынка, еотому что аргессия не имела выраженного вектора, - так. общее раздражение-разложение. Достоинство дедовщины только в том, что она ЧЕСТНА, т. е. честно отражает не просто градус насилия в обществе, но и каиее-то черты конкретного момента в развитии етава ёбщества.
Интеерсно, какие формы приобрете дедовщина в условиях годичной службы, как это получится с контрактниками и т. д.?
Страшно даже не само ялвение, отчасти вынужденное. а болезненные его формы, имхо.

6  
Позволю себе вольность не согласится.

К примеру: как в гражданской жизни, так и в армейской есть работы, которые делать надо, но никто не хочет. На "гражданке" это делают гостарбайтеры и другие "опущенные". В армии этим занимаются вновь призванные.

Положено туалету блестеть, вот он и будет блестеть. А без дедовщины туалет будет таким же вонючим как на вокзале. В армии даже честнее, чем на "гражданке". Год отмыл туалеты, отчистился картошки, и забыл об этом. А на "гражданке" чморят на годы, если не на всю жизнь. Про тюрьму вообще промолчу ...

Получается, что "дедовщина", это проблема чистюль и белоручек, которым "в падлу". Возомнили которые из себя директоров, министров и.т.д., а тут хрен вам здасте, туалет зубной щеткой ...

Вот и конфликт, вот и проблема ... .

Но это лишь моя личная точка зрения.


5  
И тут мы упираемся в смысл! Дедовщина - ради чего? Для передачи боевых и житейских навыков? Да, в разной степени она везде пристуствует. И в царской армии была в этом смысле: молодые и опытные солдаты. Но в нашей армии она стала формой только принуждения и самоутверждения, только инструментом подавления (в том числе и чел. достоинства в самих дедах). То есть, дедовщина стала мерой воздействия не в позитивных целях, а в негативных, поскольку само наше государство российское функционирует по отношению к подданным как система подавления, и это уже без иллюзий. А как только начинается пробуксовочка ни историческом бездорожье (вечном для нас, увы), - там и бесчеловеченость этого становится очевидной и вырастает в разы.
Дедовщина - термометр, который показывает градус реального социального насилия, в данном обществе, в эту эпоху. Конечно, в цраской России социальное насилие было такое же, но формы дедовщины все же смягчались в солдатской среде тем, что она была по социальному происхождению однородной. Там дедами были офицеры-дворяне.

4  
Людей объединяет, делает сообществом общая деятельность на основе добровольности.
Свежие призывники - конгломерат несложившихся индивидуальностей, не особо желающим заниматься тем, чем для чего их призвали.
Какая воля, кроме диких законов дедовщины способна сцементировать эту орду?
Вот вопрос.

3  
Приношу свои извинения.
Оказывается недопонял. oops

А по большому ..., должен кто-то Родину защищать. И как бы нас рать, если без дедовщины никак. Дедовщина есть в любой армии ..., на любом предприятии, в школе, в детском саду, в семье.

Кстати, а где её нет, той дедовщины ? Кроме морга, ничего на ум не приходит.


1-10 11-12
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]